От римских епископов к римским папам (I - середина VIII в.) - Ирина Павловна Потехина

христианство. По мере возможностей (которые, впрочем, таяли почти на глазах) заботились эти папы и о собственной столице. Так, Илар вложил большие средства в украшение четырех из «великих базилик» и основал монастырь при церкви св. Лаврентия за стенами. А Симплиций освятил в Риме четыре новых церкви, причем частично переоборудовал для этого бывшие языческие храмы и общественные здания, расположенные уже не на окраинах (как во времена Константина Великого), а в самом настоящем центре города, на Эсквилине и Целии[107]. Однако сил и энергии для защиты города у этих епископов было уже значительно меньше, чем у Льва. К середине V в. дезинтеграция римской государственности на Западе оказалась уже необратимой; а в 60-е гг. положение западной части Империи ухудшилось настолько, что римскому первосвященнику нередко приходилось терпеть своих идейных противников даже в собственной епархии, где под покровительством начальника императорской гвардии свева Рикимера действовало полноценное арианское епископство (!). Неизменной оставалась и военная опасность — в июле 472 г. Рим в ходе гражданской войны был захвачен и разграблен Рикимером и его германскими наемниками, а осенью 476 г. государство, породившее римскую церковь, и вовсе перестало существовать, уступив место королевству германского военачальника Одоакра.

Глава II

ПАПЫ В ЭПОХУ «ТЕМНЫХ ВЕКОВ»

§ 1. Между Византией и варварами

(конец V — конец VI в.)

Падение Западной Римской империи в 476 г. прошло незамеченным для большинства современников и в течение долгого времени практически не воспринималось как сколь-нибудь значимое событие в истории Европы. Вместе с тем для судеб западного христианства дата эта была весьма важной. Она знаменовала собой официальное и окончательное уничтожение того государства, порождением и «слепком» которого в известном смысле была вся тогдашняя христианская церковь. С наступлением новой эпохи — эпохи варварских королевств — церковным структурам Запада, в том числе и апостольскому престолу, предстояло влиться и в новую систему отношений, радикально отличавшуюся от знакомого им упорядоченного римского социума. Правда, такое изменение политической обстановки вокруг римской церкви и необходимость приспосабливаться к новому окружению отнюдь не означали полного крушения идеи о верховенстве Рима. Утрата Вечным городом его традиционного политического значения, напротив, позволила ему окончательно превратиться в духовную столицу западного мира — стать тем христианским «Roma aeterna», о котором незадолго до свержения Ромула Августула рассуждал в своих посланиях и проповедях Лев I Великий, видевший в папском Риме подлинное воплощение «Града Божия» на земле. Впрочем, в начале рассматриваемого нами периода папский престол еще только готовился к этому превращению.

Еще задолго до смещения последнего западного императора по соседству с римскими епископами начали массово селиться адепты, казалось бы, давно побежденной арианской ереси. Так, около 409 г. на северо-западе Иберийского (Пиренейского) полуострова осел племенной союз свевов; в 413 г. на левом берегу Рейна в районе будущего города Вормс обосновались бургунды (впоследствии изгнанные гуннами); ариане-вестготы в 418 г. официально в качестве федератов заняли земли Галлии от Луары до Пиренейского хребта; наконец, в 435 г. имперские власти вынуждены были признать существование в Северной Африке самостоятельного королевства, основанного агрессивными и опасными (в том числе и для «никейской» церкви) вандалами. На фоне всего этого приход к власти в Италии еще одного варварского правителя — тем более сравнительно либерально настроенного по отношению к ортодоксальному клиру — скорее всего, почти не вызвал у современников удивления. А единственным раздражающим обстоятельством для римских первосвященников на первых порах, по-видимому, стало восстановление в их столице арианского епископства. Лишь семь лет спустя, уже после смерти папы Симплиция (март 483 г.), италийский король Одоакр (476–493) предпринял попытку вмешаться в жизнь римской епархии, присвоив себе контроль за ходом папских выборов (и сделав это якобы с ведома и разрешения покойного папы)[108]. Такая беспрецедентная мера, к тому же законодательно закрепленная, без сомнения, сильнейшим образом ущемляла традиционные права римского духовенства. Однако сопротивляться светской власти — тем более, власти варвара-арианина, только номинально подчинявшегося восточному императору[109], — у пап того времени явно не было возможности.

Но гораздо большей проблемой, отвлекавшей и от короля-арианина в Равенне, и от церковной дисциплины в западных епархиях, было для пап положение восточных церквей, большинство которых — несмотря на постановления Халкидонского собора — в 70-е гг. V в. вновь погрузилось в христологические споры.

В 482 г. восточноримский император Зенон (474–475, 476–491), опасаясь религиозного и политического сепаратизма монофизитских провинций, совместно с патриархом Акакием Константинопольским (471–489) выпустил в свет специальный «примирительный указ» — «Энотикон» (иначе — Генотикон, 'Ενωτικόν, He-noticon)[110]. Основной целью этого документа — содержание которого не было согласовано ни с тогдашним папой Симплицием, ни с другими иерархами, — было составление компромиссной вероучительной формулы, которая позволила бы примирить монофизитов и ортодоксов, а главное, предотвратила бы их столкновения в будущем.

При написании «Энотикона» его авторы, император Зенон и патриарх Акакий, исходили из того, что унификация существующих христианских доктрин (ортодоксии и монофизитства) должна происходить на основе общего вероучительного наследия, а то, что их разъединяет, следует попросту опустить. Таким образом, основное содержание указа заключалось в подтверждении постановлений Никейского, Константинопольского и (I) Эфесского соборов, а о соборе Халкидонском (равно как и о его оросах, основанных на христологии папы Льва) не было сказано ни слова. При этом на продолжение богословских споров и создание каких-либо новых догматических определений накладывался категорический запрет. Успех этого мероприятия, представлявшийся его инициаторам несомненным, на поверку оказался более чем скромным. Будучи компромиссным решением, документ, по существу, не удовлетворил ни ортодоксов, ни монофизитов, поскольку не внес в толкование христианской доктрины ни одного конструктивного определения, а лишь перечеркнул уже достигнутые результаты.

До апостольского престола «Энотикон» дошел уже после смерти Симплиция, когда кафедру св. Петра занял новый папа — Феликс III (II) (483492), для которого появление этого эдикта было тем более удивительным, что его составление в течение долгого времени оставалось для Рима полнейшей тайной. Узнав о том, что догматическая формула «Энотикона» стала обязательной для всех восточных церквей, а Акакий уже приступил к смещению и вытеснению ортодоксальных епископов[111], Феликс направил в Константинополь специальное посольство и письменно призвал патриарха объяснить свои действия. Попытка эта оказалась, однако, безрезультатной. Акакий на папские призывы не ответил, а римские легаты, епископы Виталий и Ми-зен, были введены в заблуждение и то ли под давлением властей, то ли в результате подкупа приняли участие в патриаршей службе, в ходе которой в церковные диптихи было внесено имя александрийского монофизита Петра Монга («альтернативного» местного епископа)[112]. В ответ папа созвал в Риме собор